Меню
12+

Еженедельная общественно-политическая газета «Известия-Тур»

Свердловская область/Туринский район
11 декабря 2019, ср 2019.12.11 21:52:15
12+

«Известия-Тур»

Известия-Тур

Творчество читателей

ЖЕНСКИЙ РОМАН

Незабудка

Продолжение.

Начало в № 31


Глава 4. ВСТРЕЧА


Два юных сержантика-земляка при виде старшего по званию вытянулись по струнке и отдали честь перебинтованными руками.

– Что случилось? – спросила следователь ровным и спокойным голосом.

– Да в парке одна ненормальная накинулась на нас словно собака бешенная, – в голос ответили сержанты, отводя глаза в сторону.

– Что вот так прямо ни с того ни сего взяла и накинулась? – Юлия Владимировна смотрела в упор.

От ее назойливого взгляда парни смутились еще больше:

– Ну, да. – Их ответ прозвучал вяло и неуверенно.

– Интересно, а почему она именно на вас накинулась, ведь в парке всегда многолюдно?!

Сержанты молчали, очевидно обдумывая очередной ответ.

– Может у нее неприязнь к людям в форме, – неуверенно выдавил из себя один из них.

– Да ладно… – наигранно вскрикнула следователь, – тогда нам всем грозит опасность. Спасайтесь кто может!

Выслушивая стёб начальства, молодчики готовы были провалиться сквозь землю.

– Так вот, ребятки, – женщина в форме посмотрела на своих собеседников так, что у тех пробежал мороз по коже.

– Узнаю, что крышуете местную братву, сама лично сниму с вас погоны. Это уже не первый подобный случай в парке, и все они с завидной регулярностью происходят в вашу смену. Позорить честь мундира в своем отделе я не позволю никому. Еще вопросы есть?

Сержанты, покрасневшие до кончиков ушей, замотали головами так интенсивно, что казалось форменные фуражки вот-вот полетят с их голов.

– Свободны, – строго сказала Юлия Владимировна и уверенно пошла прочь, но потом развернулась и вернулась к топчущимся на месте молодым полицейским.

– Вы ее били?

– Что вы? – В один голос испуганно вскрикнули те.

– Что, даже руки не чесались?

– Еще как чесались, – поочередно признались оба.

– Ну а что, слабо было?

– Первый раз за весь разговор следователь лукаво улыбнулась.

– Ага, где уж там…Эта ненормальная налетела на нас как фурия, мы даже дубинки не успели вынуть, не то что оружие. Только когда прибыл наряд, удалось скрутить ее. Но и это не помогло, она нас и скрученная умудрилась искусать. Так и хочется пойти и уколы от бешенства проставить.

Представив всю комичность ситуации, следователь засмеялась:

– Значит, есть еще женщины в русских селеньях! И бандитам шею намылить им под силу, и блюстителям порядка, если они этого сильно просят. Вот такие бы кадры нам, да поболе! Мы бы враз с преступностью покончили.

Перестав глумиться над подчиненными, следователь, став снова серьезной, спросила:

– Раньше видели ее там?

– Нет, ни разу, мы бы запомнили, – уверенно затараторил один из парней. Его тут же поддержал напарник:

– Конечно бы запомнили. Странная она какая-то, будто с другой планеты. Или словно долго спала, а потом проснулась через много-много лет, а тут все по-другому.

– Да-а-а, дела, – задумчиво протянула Юлия Владимировна и торопливо пошла в сторону отделения.

Едва оказавшись в кабинете, она устало рухнула на стул и нервно закурила. Разговор с нерадивыми сотрудниками только усилил ее подозрения. Сейчас она была готова биться об заклад, что в подвале находится ее лучшая подруга. Всё бы ничего, да вот только Настя погибла несколько лет назад. Став сегодня случайным свидетелем драмы, развернувшейся в подвале, где разъяренная женщина явно боролась за справедливость, что в наше время было явлением довольно редким, опытному следователю показалось, что рядом с гибелью подруги, даже спустя годы, можно уверенно поставить огромный знак вопроса. Как бы в подтверждение ее домыслов, память тут же унесла ее во времена далекой молодости.

Это был день города, который потом вошел в историю как «черная суббота». Сначала в этот праздничный день все шло по плану и ничего не предвещало беды. Вечером, когда массовые гуляния должны были завершиться традиционным фейервеком, центральную площадь осветило несколько слабых вспышек разноцветных огней, которые, не успев вспыхнуть, тут же погасли. Многочисленная толпа, затаив дыхание, устремила свои взоры в небо, которое продолжало оставаться тёмным и безжизненным.

«Даешь салют! Даешь продолжение праздника!», – послышались редкие выкрики с разных сторон. И уже через минуту вся площадь поразительно дружно в один голос громко скандировала: «Даешь салют! Даешь праздник!»

«Праздник окончен, расходитесь все по домам!» – после долгого шипения, прогремел рупор одной милицейской машины. И в тот же миг вместо того, чтобы расходиться, кучка людей, не сговариваясь, бросилась к ней и стала раскачивать.

«Бей ментов!» – выкрикнул кто-то. Эти слова прозвучали словно приказ. Их тут же подхватили редкие хлопки выстрелов. Со всех сторон зазвучал глухой мат, возбуждающий запах войны поселился в воздухе и действовал на окружающих, словно наркотик. И теперь уже каждый хотел вкусить сладость битвы.

Дальнейшие события стали развиваться с молниеносной скоростью. Милиционеры начали отлавливать самых активных и распихивать их по машинам. В это время в них полетели редкие камни. А через несколько минут это уже был град камней. Подъехавшая «пожарка» готовилась ударить мощным напором воды из брандспойтов, но пожарным даже не дали распустить рукава и им пришлось удалиться.

Разъяренные горожане, взявшись за руки, образовав цепь во всю ширину улицы, пошли по городу. Когда представители местной власти поняли, куда направляется обезумевший люд, то невольно содрогнулись. Ситуация не только вышла из под контроля, но и обещала превратиться в широкомасштабную трагедию. Народ не просто бродил по городу в поисках приключений, а целенаправленно шел к зданию милиции, чтобы захватить склад с оружием.

Пока сильные мира сего судорожно решали что делать, толпа подходила к мосту.

С этой стороны подступы к милиции охраняло жиденькое заграждение из десятка милиционеров. Когда горожане, жаждущие крови, приблизились на угрожающе близкое расстояние, в небо взмыли осветительные ракеты и автоматные предупредительные очереди разрезали воздух.

В ответ из лагеря протестантов полетели камни. Раздались возгласы: «Не бойтесь, у них холостые!». И толпа решительно пошла в атаку, пугая своей мощью и воинственным настроем. Блюстителям порядка ничего не оставалось, как отступить и броситься наутёк. Но получив приказ, они остановились и стали стрелять из табельного оружия. Хотя милиционеры стреляли в асфальт, пули рикошетили и попадали прямо в людей. Появились раненые. Едва завидев кровь, толпа стала ломаться и бросилась врассыпную.

К тому времени подоспела помощь – региональный ОМОН, который тут же стал отлавливать нарушителей и «паковать» их в камеры, необходимо было выявить инициаторов беспорядка.

В числе задержанных оказались и они с подругами, так как всё это время находились в самой гуще событий и спасаться бегством вовсе не собирались. Тогда им, как и всем другим, хотелось идти до конца, ведь всё, что происходило вокруг, они считали, по меньшей мере, несправедливостью. К тому же, они оказывали ярое сопротивление, когда, не церемонясь с ними, представители правопорядка пачками вталкивали их в душные камеры, а они костерили их за беспредел.

Несмотря на всю трагичность ситуации, Юлия Владимировна улыбнулась: «Да-а-а, были времена. Есть, что вспомнить!». А утром их всех пришел выручать молодой, тогда еще никому неизвестный студент-адвокат. Он буквально сразил всех наповал своими знаниями юриспруденции, а она втрескалась в него по уши.

«Арестантов» начали распускать ближе к обеду. Делали это быстро, хаотично, буквально вышвыривая всех из камер. Скорее всего, это делалось для того, чтобы избежать широкого общественного резонанса. Но уже на следующий день все печатные СМИ страны гласили примерно об одном и том же: «Прошлой ночью в городе Алапаевске между группами лиц, находящихся в нетрезвом состоянии, возникла драка. Нарядом милиции были задержаны нарушители общественного порядка. Отдельные лица пытались освободить задержанных, бросали в автомобили и сотрудников милиции камни. Ими были разбиты стекла в пожарном автомобиле, автомашинах ГАИ и «скорой помощи». На предупредительные выстрелы и на предложения прекратить беспорядки толпа не реагировала. В ходе вынужденного применения огнестрельного оружия были ранены пять человек и один убит. При пресечении хулиганских действий получили телесные повреждения восемь работников милиции…».

Хотя историю с отсутствием фейерверка удалось «сохранить в тайне», с тех пор каждый год, без исключения, в день рождения города праздничное небо над Алапаевском украшает шикарный салют.

Тихий, но настойчивый стук в дверь буквально вырвал следователя из цепких лап воспоминаний. Она с трудом собралась и охрипшим голосом крикнула: «Да, да. Войдите».

Дверь широко распахнулась и на пороге появилась «дикарка», которую сопровождал усиленный конвой. Хозяйка кабинета жестом попросила коллег оставить ее с ней один на один. Те с неохотой подчинились её приказу.

Теперь они остались вдвоем и без всяких стеснений поедали взглядом друг друга. Юлия Владимировна достала пачку «Парламента» и протянула своей невольной гостье.

– Угощайся.

– Не курю, – прозвучал резкий ответ, от которого у следователя сжалось сердце.

«Господи, как знаком ей этот голос!». Борясь с волнением, она достала сигарету и закурила.

– А я вот балуюсь иногда, нервы успокаивает. Как вас зовут?

– Светлана.

– А меня Юлия Владимировна. Юлька, Юлишна, – это Вам ни о чем не говорит, ничего не напоминает?

Теперь «дикарка» смотрела на нее как на умалишенную:

– Нет, – прозвучал твердый и бескомпромиссный ответ.

– Да Вы присаживайтесь, – опомнилась хозяйка кабинета.

– В ногах правды все равно нету. Немного подумав, задержанная осторожно присела на свободный стул.

– А у вас дети есть? – продолжила разговор следователь.

– Двое, мальчик и девочка.

– Да? А у меня тоже сын есть, Юркой зовут.

Следователь внимательно следила за реакцией своей собеседницы, но ничего подозрительного не заметила. Не один мускул не дрогнул на ее лице.

В дверь тихо постучали. Это принесли информацию по «дикарке».

– Вот, при ней были водительское удостоверение и документы на машину: страховка, техпаспорт, – тихо стал пояснять дежурный. – Мы ее пробили, ничего на нее нет. Кириллова Светлана Игоревна, уроженка Нижнего Тагила, три года назад попала в автокатастрофу, где потеряла родителей.

Взяв документы, Юлия Владимировна вернулась в кабинет. Она долго вертела в руках водительское удостоверение, внимательно разглядывая фотографию. Потом тяжело вздохнув, с неохотой протянула задержанной – «Вы свободны».

Продолжение следует.

КРЕСТ НАТЕЛЬНЫЙ

Он лежит в палатке медсанбата,

Губы шепчут: «Время умирать...»

На тесьме в ладони у солдата

Крест нательный, что носила мать.

Медсестра, почти совсем седая,

Со слезами просит: «Потерпи,

Не ищи, сынок, ключи от рая,

Если ад в атаке смог пройти.

Врач сказал, что сердце не задето.

Подлатает, рана заживёт.

Ты успел вернуться с того света,

Остальное на войне не в счёт.

Мать твоя, на Бога уповая,

Пред иконой молится и ждёт.

На тебя свой крестик надевая,

Знала, что от смерти сбережёт.

На войне я многое видала,

Ты, сынок, о Боге не забудь...»

Из ладони крест его достала

И, как мать, повесила на грудь.

Анатолий ЛАВРЕНЮК.

Свяжи мне, мама, свитер на года


(Посвящается моей маме

Лавренюк Лидии Васильевне)


Свяжи мне, мама, свитер на года:

Из мудрых слов, житейского совета.

И не беда, что за окошком лето,

Ещё чуть-чуть, и грянут холода.

Добавь в него тепло своей души,

Простой узор из старой русской сказки:

Про зимний лес, волшебные салазки,

Что мне когда-то рассказала ты.

Вплети туда натружённой рукой

Вкус молока, что разливала в крынки,

В окошке свет от старой керосинки

И время то, что были мы с тобой.

Петля к петле...

Пусть он на вид простой,

Но верю я, что свитер отогреет...

Ах, как душа о прошлом сожалеет,

Что больше мамы рядом нет со мной!

Анатолий ЛАВРЕНЮК.

СЕРДЦЕ МАТЕРИ ПОДСКАЖЕТ

Пятые сутки подряд в селе Кропоткинское продолжались волонтёрами поиски двух первоклассниц: Маши Яковлевой и Кристины Солнцевой.

Добровольцы проверили все колодцы; вызванные из области водолазы обследовали дно речки Тихой, но никого не обнаружили. Сегодня предстояло прочесать лес, стоявший сплошной стеной на окраине села. Погода в начале сентября выдалась жаркая и сухая. Сильный ветер устраивал настоящие песчаные бури, выгребая сыпучее вещество из карьера и обрушивая его на головы кропоткинцев. Мгновенно стала жёлтой вода в вёдрах тётки Степаниды, она несла её из колонки, с другого конца села. Вмиг стали желтоволосыми все брюнеты и шатены из поисковой команды, которая собралась на маленькой площади, перед аллеей Славы.

Командир – Слава Широков, опытный волонтёр, прибывший из районного центра, приказал надвинуть поглубже козырьки у бейсболок и закрыть рот платками. Он познакомил всех с планом операции и предупредил о том, что в лесу они будут двигаться цепью, поэтому покидать своё место нельзя ни в коем случае. Славе только месяц назад исполнилось 25 лет, но у него за плечами – десять спасённых жизней: заблудившиеся грибники, сбежавшие из дому мальчишки. Руководитель поиска внимательно оглядел прибывших к месту построения: участковый Геннадий Иванович, обрюзгший мужчина, страдающий одышкой; трое полицейских и кинолог с восточно-европейской овчаркой Гретой – это из области; тридцать студентов из Липецкого торгового техникума и человек двадцать сельчан. Здесь же находилась мать Кристины Солнцевой. Вид совершенно белого, безжизненного лица женщины ударил Славе прямо в сердце – он до сих пор не мог привыкнуть к людскому горю.

Светлана Ивановна, – обратился он к Солнцевой, – Вам лучше остаться дома, тем более, что народу достаточно.

Не ответив, женщина просто в знак отказа помотала головой.

А где родители Маши Яковлевой? – поинтересовался Слава у Фаины Борисовны Разумовой, бойкой старушки, которую односельчане прозвали ФБР не столько за совпадение инициалов, сколько за то, что она знала всё о каждом из них.

Знамо где: дрыхнут оба у Ростовщиковых – там вчера было сборище алконавтов, дак цельную ночь гулеванили. Сперва Райка Яковлева голосила, убивалась по дочке, а потом зачала песни орать.

Слава только удивлённо покачал головой, поражаясь, как могли подружиться девочки из таких разных семей. Даже на фотографиях, распечатки которых были у каждого волонтёра, их различие в социальном положении было очевидным. На большой цветной фотографии, видимо с дня рождения, Кристина стояла в пышном голубом платье, а у ног её сидел огромный плюшевый медведь. Девочка улыбалась широко и безмятежно.

Фото Маши, скорее всего, было сделано в школе: кто-то заснял девочку на мобильный телефон. Шапка непослушных взлохмаченных волос, вытянутые рукава кофты, какое-то вызывающе недоброе выражение лица – всё свидетельствовало о том, что школьнице жилось несладко и у неё нет причин радоваться жизни и доверять людям. Словно прочитав его мысли, участковый Геннадий Иванович негромко произнёс:

Совсем разные девочки, Кристина очень отзывчивая, жалостливая, вот и подружилась с Машей, чтобы хоть как-то ей помочь. Она ещё в детском саду дарила ей игрушки, защищала от насмешек. С Кристиной только девочка научилась улыбаться.

Ровно в 10 часов утра отряд волонтёров выдвинулся к лесу, преодолевая напор всё не ослабевающего ветра. Наконец, очутившись под сенью елей, кедров, берёз, все смогли дышать спокойно и снять платки, закрывавшие рот. Слава расставил участников экспедиции по местам, и длинная цепь людей двинулась вперёд, при этом ежеминутно спасатели выкрикивали имена девочек: «Кристина! Маша!».

В другое время каждый из них, наверное, залюбовался бы пышной красотой осенней природы. Ярко-зелёные разлапистые ветки елей чередовались с огненно-красными листочками на хрупких веточках тонконогих молодых осинок. То и дело взгляд натыкался на нарядные букеты щедро разбросанной костяники, целые семейства мухоморов – лесных франтов. Не очень-то скрывались от взгляда людей подосиновики и подберёзовики; последние, переросшие маслята, больше похожие на коричневые лопухи. Но людям было не до красоты леса и его щедрых даров. Молчание нарушалось лишь хрустом сухих веток да окликом имён пропавших девочек.

Светлана Ивановна, мать Кристины, упорно шла вперёд, стараясь не обращать внимания на тупую боль в груди. Мысли её были не только о пропавшей дочери, она переживала за состояние здоровья мужа, доставленного в районную больницу в предынфарктном состоянии и оставленного сейчас на попечение свекрови. Стыдно было признаться вслух, но она винила во всём Машу. «Наверняка утащила за собой Кристинку, – думала женщина, – постоянно болтается по селу; говорили, что и в лесу у неё настроены землянки да шалаши».

Между тем девочек не оказалось ни в землянках, ни в шалашах. Поиск продолжался до самой темноты, но не принёс никаких результатов. Поблагодарив уставших людей, Слава решил на следующий день использовать свои связи и вызвать вертолёт. Сам он отправился на постой к бабе Нюре, одинокой и словоохотливой старушке, решив, что в город ехать поздно. Уставшие люди молча разошлись по домам.

Светлана Ивановна Солнцева нехотя поднялась по ступенькам крыльца в дом, который пугал её чернотой и безмолвием. Никто её не ждал, не выбежал навстречу, даже рыжий кот Марсик молча тёрся об ноги хозяйки, хотя раньше бы обязательно истошным мяуканьем напомнил хозяйке о том, что голоден с самого утра. Совершенно не вспомнив о том, что у самой не было во рту маковой росинки, женщина насыпала в миску Марсика кошачий корм и присела на диван. Звонок на её мобильный отвлёк женщину от тяжёлых мыслей. Это была Людмила Сергеевна, мать мужа.

– Медики продолжают интенсивную терапию, пугающих прогнозов больше нет, Анатолий чувствует себя гораздо лучше, – совсем по-военному отрапортовала она. – А как у вас дела? Есть что-то новое?

– Нет, – слабым голосом отозвалась Светлана Ивановна. – Прочесали часть леса – никого и никаких следов.

– Не паникуй, – почти приказала свекровь. – Сейчас мы все должны быть сильными. Подумай, о чём говорит тебе твоё материнское сердце. Если нет никаких зацепок, то надежда остаётся на интуицию.

Горько усмехнувшись про себя, Светлана Ивановна подумала, что Людмила Сергеевна – славная женщина, но слишком много смотрит сериалов, не имеющих ничего общего с реальной жизнью. Однако вслух сказала совсем другое: – Конечно, я постараюсь, передавайте привет Толе. Я рада, что ему лучше.

За окном было совсем темно. Женщина решила прилечь на диван и хоть немножко вздремнуть – силы, действительно, были нужны.

Незаметно для себя она задремала – сказались бессонные ночи, долгая «прогулка» по лесу и почти полный отказ от еды в течение пяти дней. В доме было тихо, даже старые ходики на стене тикали чуть слышно, будто боясь разбудить уставшую женщину. Сон был тяжёлый, составленный из каких-то разрозненных цветных картинок: то она видела узкую полоску грядки в чужом огороде – там ещё не был убран золотистый лук; то уголок коричневого крылечка, то тёмно-фиолетовые ягоды черноплодной рябины. Вдруг очень отчётливо она увидела какую-то яму, там, бессильно раскинув руки, лежала её дочь и повторяла лишь одну фразу: «Мамочка, найди меня!»

Светлана Ивановна, не успев оценить даже своё видение: сон это или реальность – соскочила с дивана, кое-как оделась, выбежав из дома, и даже не прикрыла за собой калитку.

Она бежала так быстро, насколько ей хватало дыхания. Уже минуты через три женщина стояла перед домом бабы Нюры. В окнах не горел свет, но несчастную мать это не остановило. Собрав все силы, она принялась стучать по калитке, которая оказалась заперта. «Баба Нюра! – исступлённо закричала Светлана Ивановна. – Открой!» Через пару минут окна вспыхнули огнём, и на крыльцо выскочили ничего не соображающие со сна и одетые как попало хозяйка и её постоялец. На Славе красовались обутые не на те ноги галоши, а баба Нюра впопыхах вместо кофты накинула ветровку волонтёра, в которой сразу утонула и казалась смешным сказочным гномиком.

– Неужели нашлись? – с надеждой спросил Слава.

– Нет, но я знаю, где они! Идите за мной, только возьмите фонарики, я свой оставила дома.

Слава сбегал в дом и вернулся, вручив каждой женщине маленький источник света.

Баба Нюра еле успевала за идущими впереди и даже смешно подпрыгивала, стараясь не отстать. «Это же дом Ткачука, – первой узнала она то место, куда их привела Светлана Ивановна. «Кто он такой и почему мы здесь?» – поинтересовался Слава. «Ткачук – это старый охотник, жил бобылём, недавно увезли в больницу после того, как в лесу волк порвал ему шею. Видать, почуял, что Степаныч заготавливает шкуры хищников», – пояснила Светлана Ивановна. Женщину трясло и лихорадило: вот крылечко, выкрашенное коричневой краской, напротив него – куст черноплодки, усеянный тёмно-фиолетовыми, почти чёрными ягодами. Луч фонарика выхватил длинную гряду с не убранным ещё луком. «Быстрей! Быстрей!» – торопила всех мать Кристины, которая даже физически ощущала близкое дыхание своей дочери. По какому-то наитию она привела своих спутников к незаметному в темноте люку. Отбросив землю в сторону, она попробовала открыть тяжёлый круг, но не смогла. Они не справились бы и втроём, если бы Слава совершенно случайно не наступил на какой-то секретный, невидимый в темноте рычаг и не «ухнул» вниз. Баба Нюра и Светлана Ивановна не дали люку закрыться – для этого пришлось женщинам положить на него огромный камень. (Через несколько дней они попробуют его просто сдвинуть с места и не смогут!) Слава в это время испытал лёгкий шок: внутри ямы, на волчьих шкурах, лежали без движения Кристина и Маша. Недолго думая, Светлана Ивановна по лестнице спустилась вниз и стала трясти беспомощное тело дочери, напомнившее ей куклу из ваты. Только после прибытия медиков и их первой помощи девочкам они, наконец, очнулись.

Но лишь на следующий день ФБР разнесла по всей деревне, что же с ними произошло. Оказалось, что, узнав о несчастье с охотником, по предложению сердобольной Кристины, девочки пошли к дому Ткачука, чтобы покормить оставшегося без хозяина его верного пса. Они не знали, что Султана забрал местный лесник, единственный человек, которого собака подпускала к себе. Опасливо подходя к будке Султана, девочки наступили на рычаг, и Кристина тут же провалилась внутрь, а успевшая её схватить за руку Маша полетела следом. Девочки не ушиблись, но были парализованы ужасом. Вначале они просто не смогли найти устройство, изнутри открывающее люк, затем голод, невыносимый запах шкур заставили их пребывать в полуобморочном состоянии. «Но всё это время, – тараторила Фаина Борисовна, – Машка-то не отходила от Кристинки, даже расковыряла себе руку гвоздём, чтобы заставить подружку пить кровь и не умереть от жажды».

А в это время выкупанные и накормленные девочки мирно спали на диване в доме Солнцевых. С ними была бабушка Люда, которую сменила в больнице воспрянувшая духом вся светившаяся от счастья Светлана Ивановна.

– Как же ты догадалась, где искать девчонок? – с интересом и недоумением выпытывал у жены Анатолий, отец Кристины.

– Не знаю, как тебе объяснить – это материнское сердце указало мне путь.

Через час вошедшая сделать инъекцию медсестра не стала будить пациента и его жену: впервые за пять дней они дали себе возможность забыться спокойным сном, и счастливая улыбка освещала лица супругов.

Звёздное царство

-Бабушка, мне не спится.

– Может, сказку рассказать?

– Что я – маленькая что ли? Хотя , если не про репку или теремок и вообще не об обычной жизни, то тогда можно.

– Ну, слушай. Мы, обычные земные люди, очень редко обращаем свои взоры к небу. Чаще всего – в морозную зимнюю ночь, когда особенно ярко светятся созвездия; загадываем желание, когда отмирающие звёзды красивым фейерверком скатываются с неба. А ещё хорошо лежать летом на траве и просто так устремлять свой взгляд в голубое бездонное пространство. Завораживает!

Людям только кажется, что там всё тихо, безмолвно. На самом деле всё не так.

Где-то во Вселенной затерялось огромное звёздное царство, точнее, не царство затерялось, а маленький замок, в котором жила обычная звёздная семья. (Это у людей «обычная» и «звёздная – слова-антонимы, а здесь – просто синонимы). Обитателей замка было пятеро: папа, мама и три сестрёнки-звёздочки. Все они, кроме младшей дочери, были холодными, бесстрастными и ужасно скучными. Самая маленькая (её звали Ия) была совсем не похожа на них. Ей всё было интересно, она не хотела довольствоваться пустыми разговорами с соседями, важными и напыщенными небесными светилами, особенно ей не нравилась Луна, то круглая, как бублик, то худая, как частичка от этого же бублика. Слишком часто она повторяла: «Это неприлично. Твой смех неуместен». Само собой, это было адресовано Ие. Родители также укоряли её за чрезмерное любопытство и желание узнать, как всё устроено там, на Земле.

Однажды Ия, вопреки суровому наказу отца не спускаться низко, рискнула сделать по-своему. Прочертив по небу невидимый след, она скользнула вниз и ахнула от изумления. Перед ней был роскошный сад, через который пробегал, напевая песенку, серебряный ручеёк. На клумбах цвели растения фантастической красоты. А какой они издавали аромат! У звёздочки даже закружилась голова. Вдруг Ия услышала чей-то плач. Опустившись ещё ниже, она увидела маленькое диковинное существо зелёного цвета. (Это, конечно же, был лягушонок.) «Почему ты плачешь? – ласково спросила Ия. Лягушонок, вздрогнув, с удивлением увидел как никогда близко звёздочку и грустно произнёс: «Сегодня на небе нет даже Луны, и я потерялся, не знаю, как мне найти свой пруд».

«Ну, да, – сказала Ия. – Луна сегодня на балу в замке созвездия Андромеды, поэтому так темно. Но ты не переживай – я укажу тебе дорогу своим маленьким лучиком».

Конечно лучик света был неярким, даже слабее фонарика, но минут через пять за одной из тёмных аллей показался пруд, довольно большой, круглый, украшенный кувшинками. Счастливый лягушонок поблагодарил Ию и нырнул к своим сородичам, которые сейчас же стали расспрашивать о его путешествии. Звёздочка, опасаясь переполоха в своей семье, стала подниматься вверх, но ещё долго слышала весёлое лягушачье кваканье. Ещё немного, и она ступит во владения звёздного царства.., но что это? Ия вдруг услышала прекрасные звуки, которые заполнили собой всё пространство. Звёздочка прервала свой путь наверх и снова спустилась к саду. Там, на ветке яблони, сидела маленькая невзрачная птичка и выводила такие трели, что сердце сжималось от восторга.

«Кто ты? – спросила Ия. «Соловей, – удивлённо ответил тот. – А ты почему здесь, на Земле?»

«У вас тут всё так интересно, красиво, а твоё пение просто восхитительно. Ничего подобного на небе нет», – ответила звёздочка. «Как здорово, что ты пришла! С тобой светлее!» – с благодарностью произнёс соловей. Ия бы с удовольствием ещё поболтала с ним, но вдруг увидела, как стал светлеть край неба и сама она стала почти прозрачной. Пора домой! Тепло попрощавшись с певчей птичкой, она стала резко подниматься вверх и в какой-то момент чуть не скатилась на Землю – так она спешила!

Дома, конечно, был скандал на всю Вселенную. Родители и сёстры смеялись над рассказом Ии, называя её глупой непослушной девочкой. И наказание было суровым: месяц без прогулок. Всё утро звёздочка не могла уснуть. Прекрасные звуки, услышанные в саду, сказочно красивые картины живой природы будоражили душу. Как прожить целый месяц без всего этого?

А родители в это время думали: «Что же мы упустили в воспитании дочери?» Им даже в голову не могла прийти простая мысль о том, что их маленькая девочка поняла главное: надо каждому научиться видеть и понимать красоту окружающего мира, щедро делиться теплотой своей души, и тогда наш мир изменится к лучшему. Одним словом, если ты звезда – дари свет другим.

– Ну, что? Понравилась сказка?

Нет ответа, сладко спит моя внучка, улыбаясь во сне. Придётся записать, чтобы рассказать завтра ей и другим детям.

Утренник

Лидочка проснулась рано утром, сладко потянулась и вдруг вспомнила, что сегодня понедельник и придётся идти в детский сад. Сразу настроение испортилось. Нет, если бы это был её садик, в который водили родители у них дома, в маленьком посёлке с милым названием Солнечный, то она бы с радостью бежала туда вперёд мамы. Но вот уже месяц она жила у бабушки в городе. Родители были вынуждены уехать работать в сибирский городок вахтовым методом, так как их специальность в посёлке была не востребована.

Бабушка, Ираида Тарасовна, была очень доброй и заботливой, но уже довольно старенькой. Приглядывать постоянно за внучкой ей было тяжело, поэтому девочку отдали в детский сад.

Ребята в её старшей группе Лидочке не понравились сразу, да и она им тоже. Никто не хотел сидеть с ней за одним столом, на прогулку она всегда ходила без пары, игрушки доставались самые старые и какие-то облезлые. Но хуже всего было то, что одна из двух воспитательниц – Ирина Владимировна – без всякой причины просто возненавидела Лидочку. Девочка слышала от неё постоянно:

– Как ты сидишь? Убери локти со стола! Ты очень неуклюжая, даже ходишь, как слон!

Последнее замечание уж, точно, никак не могло относиться к Лидочке, очень худенькой и грациозной девочке. За этот месяц малышка узнала о себе много нового: она неряха, лентяйка, заносчивая гордячка, обуза на шее своей бабушки и многое другое, совсем нелицеприятное. Для другой же воспитательницы – Елены Николаевны – она была милым ребёнком, застенчивым и развитым не по годам.

И вот сегодня с утра – смена Ирины Владимировны. Расстроившись, Лидочка позабыла, что сегодня в садике утренник и надо прийти нарядной.

Вспомнила уже об этом, когда увидела других ребят, принарядившихся по случаю праздника. Что делать? Не гонять же старенькую бабушку домой – сугробов намело, несмотря на то что на дворе ещё ноябрь. Лидочка натянула оранжевые гольфики, одёрнула любимое платье с ромашками и тенью скользнула к своему стульчику. Но Ирина Владимировна, как коршун, быстро увидела свою жертву.

– Ты почему, Николаева, не нарядная? Где белые гольфы? Белые туфельки? Белые банты?

Лидочка стояла молча, опустив голову, зная по опыту, что оправдываться бесполезно.

Воспитательница кричала так, что девочка просто в некоторые моменты переставала слышать, но главное усвоила: она – позор всей группы, всего детского сада.

За завтраком Лидочка с трудом глотала овсянку, щедро поливая её своими слезами. Но Ирина Владимировна решила, что этого мало, и решила заставить девочку встать в угол и есть там. Но в этот момент Лида вспомнила своего папу, как он учил её защищать себя от несправедливости. Вытерев глаза, она громко сказала:

– Не встану – я ни в чём не виновата.

Воспитательница, с аппетитом поглощавшая кашу, даже поперхнулась.

– Что ты сказала? Иди в угол! – почти визжала она.

Но девочка не тронулась с места. Более того, изменилось и настроение ребят: близнецы Соня и Паша, любимцы воспитательницы, дети мэра города, вдруг сели за стол к провинившейся, остальные также окружили её кольцом. Не зная, что делать, Ирина Владимировна вынуждена была выйти из группы под предлогом того, чтобы проверить украшение в зале. На самом деле она выскочила на крыльцо, чтобы справиться с приступом ярости.

Когда она вернулась в группу, то долго не могла выговорить хотя бы слово. Она беспомощно разводила руками, созерцая следующую картину: в группе не осталось ни одного ребёнка в белых гольфах, белых бантах и белых носочках. Видимо, дети извели все краски, потому что зрелище было впечатляющим: гольфы и носочки были малиновыми, оранжевыми, жёлтыми и даже устрашающе чёрными. А с бантов девочек до сих пор капала краска, и поэтому они больше походили на инопланетянок, чем на обычных детсадовских девчушек. А на лице ненавистной Николаевой впервые за месяц светилась робкая благодарная улыбка.

После злосчастного утренника никто больше не видел в детском саду Ирину Владимировну, вместо неё пришла очень добрая и одновременно требовательная Вера Леонидовна.

А Лидочка с этого дня ходила в садик с удовольствием: там её ждали верные друзья и понимающие взрослые.

Не хватает сердца

За окном тихо падала листва с берёзы, стоявшей у самого дома. После звонких летних деньков было непривычно тихо – ребятишки уже сели за парты, никто не качался на скрипучих качелях, не играл в прятки шумной компанией, не катался на скейтборде, гулко стучавшем по асфальту.

Ранним утром бабушка Лиза вышла из подъезда и неторопливо подошла к скамейке, пустовавшей в этот час. Старенькими морщинистыми руками поправила съехавшую дужку очков и присела на краешек. Сегодня не с кем было поговорить – пожаловаться на тянущую боль в ногах и высокое давление. У всех её приятельниц, видимо, были свои дела: кто ещё был в силе – заканчивал сбор урожая в саду, двое уехали погостить к детям, а самая близкая когда-то подруга лежала в больнице – оправлялась после инсульта. Только кошки, греющиеся в неярких лучах солнца, составили ей компанию.

Глядя на их весёлые забавы в траве, бабушка Лиза без всякой, казалось бы, связи вспомнила, как совсем ещё молодой пришла работать на спичечную фабрику. Была весёлой, озорной, как вот эти игривые котята. Работа была не столько сложной, сколько монотонной – надо было клеить этикетки на спичечные коробки, и к концу смены выматывались все, даже опытные этикетчицы. Но больше всего на свете работницы спичфабрики не любили ночные смены: страшно было идти по ночному городу, почти не освещённому фонарями, да и почему-то объём работ был больше. Но в молодости силы восстанавливаются быстро, и по субботам девчонки дружно отплясывали на танцплощадке в городском парке. Однажды тёплым июньским вечером она, тогда ещё двадцатилетняя девчонка, румяная, голубоглазая, встретила свою судьбу – будущего мужа Алексея, которого похоронила пять лет назад.

Приятные воспоминания чередовались с неприятными, тяжёлыми. Но вскоре мысли её потекли совсем в другом направлении: как сложится судьба у внуков, ведь время опять не простое. А помочь она им не сможет: проработала на производстве почти сорок лет, а пенсию заработала, смешно сказать, девять тысяч. Разве это деньги? Если бы не жила с младшей дочерью, то давно бы умерла с голоду.

Задумавшись, баба Лиза не сразу услышала какие-то крики со стороны дворового стадиона. Протерев платком свои очки, она всматривалась вдаль, но всё расплывалось в её слезившихся глазах. С трудом поднявшись со скамейки, она сделала несколько неуверенных шагов по направлению к стадиону. «Ох, как же кружится голова, только бы не упасть», – подумала она, но в следующую минуту забыла о давлении напрочь. Трое мальчишек, прогуливавших школу или учившихся во вторую смену, кидали тяжёлые булыжники в неизвестно как попавших сюда рыженьких белочек, сидевших на столбе, одна из них вскоре, обливаясь кровью, упала в траву.

– Что вы делаете, ироды? – крикнула бабушка Лиза, но мальчишки, охваченные охотничьим азартом, не слышали её.

Всё новые и новые камни летели в уцелевшую, но уже раненую белочку.

Бабушка Лиза, приволакивая левую ногу, старалась идти быстрее, но, споткнувшись о камень, просто рухнула в траву и больше не встала.

«Скорая», которую вызвал сосед, наблюдавший происходящее с балкона, приехала быстро, но ничем уже помочь не смогла. «Сердце не выдержало», – объяснил молодой фельдшер.

После похорон бабушки Лизы её приятельницы горестно рассуждали:

– Как же так устроен человек – сердце есть у всех, только у одних оно не выдерживает, а другим его просто не хватает?

– Почему милосердие одних сталкивается с равнодушием других?

Ведь пяти минут хватило бы соседу, здоровому и крепкому мужчине, чтобы отогнать мальчишек и спасти бедных животных.

– Я бы таких убивала, – сказала Лидия Петровна, маленькая и сухонькая старушка, всю зиму подкармливающая птиц и бездомных животных.

Её собеседницы одобрительно закивали головами. Но тот, кого они осудили в своей беседе, и думать забыл о происшествии. Сев в свой огромный внедорожник, он лихо вырулил со двора, попутно сбив зазевавшегося голубя.

Чтобы помнили (к Дню памяти жертв политических репрессий)

В обычное октябрьское утро Анна Степановна спешила на работу. Осеннее солнце грело слабо. Холодный и сырой ветер на мгновение сметал в кучи опавшие листья и тут же яростно расшвыривал их по сторонам. Доставалось от хулигана и прохожим: не успеешь увернуться – на щёку или на лоб на долю секунды «приклеится» мокрый листок. Если бы люди так не спешили заняться трудовой деятельностью и остановились бы на минуту, то необычный вид с «заплатками» красного, жёлтого цвета на лицах и одежде заставил бы, наверное, улыбнуться. Но прохожим было некогда, всех ждали неотложные дела.

Анне Степановне, пятидесятилетней сотруднице местного краеведческого музея, тоже не хотелось опаздывать, но она всё-таки задержалась на минуту, чтобы полюбоваться на завораживающий полёт последних листьев, на мгновение ей показалось, что и её подхватит и унесёт этот вихрь неведомо куда. Нет, не до полётов – ждут земные дела.

Поднявшись по ступенькам, Анна Степановна с трудом открыла массивную входную дверь в музей. Непогода осталась на улице, а здесь тепло, умиротворённая тишина радовали душу. Почему-то ей захотелось даже встать на цыпочки, чтобы не нарушать это безмолвие. Но уже через минуту входная и кабинетные двери запели на разные голоса, распахиваясь и закрываясь, пропуская сотрудников музея. Вот пробежала, звонко цокая каблучками, искусствовед Любочка, молодая и задорная девица, считавшая себя (ни много ни мало!) иконой стиля данного учреждения; не торопясь прошагал вечно нахмуренный реставратор Василий Андреевич; проплыла царственно-вальяжная Виктория Александровна, директор музея. Вспомнив о необходимости разобрать важные документы (женщина трудилась в архиве), Анна Степановна быстрым шагом поднялась в свой кабинет, который больше напоминал крохотную светёлку. Минимализм в обстановке (маленький столик с ноутбуком, узенький шкафчик для рукописных материалов и папок с файлами) её нисколько не удручал, зато прозрачный тюль на единственном окне, связанная крючком ажурная изящная ваза с физалисом, цветущие фиалка и герань в горшочках на подоконниках, яркие сувениры за стёклами шкафа и даже пушистые домашние шлёпанцы с помпонами – в них любила переобуваться Анна Степановна, работая с архивом, скромно приткнувшиеся к стулу, создавали атмосферу домашнего уюта.

На столе лежала приличная стопка документов. В этот раз это были списки, личные дела и фото репрессированных жителей её родного Николаевска. Процесс реабилитации затянулся в их районе: сначала исчезла какая-то часть бумаг, и их долго восстанавливали, затем сменилась городская администрация, и пришлось заново согласовывать все списки. Разглядывая фото людей из прошлого, Анна Степановна не смогла хладнокровно читать об изломанных судьбах людей, познавших настоящий ад. Эмоциональная и впечатлительная, она представляла себе жуткие картины: вот семью бывшего купца Селивёрстова в одной лёгкой одежде отправляют в Сибирь. Семеро детей, съёжившись от холода и тесно прижавшись друг к другу, сидят на телеге одни: отец их давно расстрелян, а мать сошла с ума от горя и недавно умерла в психиатрической лечебнице. Они ещё не ведают свою судьбу, но Анне Степановне всё известно из бумаг: из семерых сирот выживет только старший, которого отправят на строительство завода на Урале, он будет героически сражаться на фронте в годы Великой Отечественной войны, а после победы отправится в лагерь только потому, что его роте, в которой он служил, довелось выходить из окружения. Измождённый, изъеденный туберкулёзом, Андрей Селивёрстов не доживёт до своей реабилитации ровно один день.

Мурашки разбегались по коже при чтении таких сухих и бесстрастных строк: «Семья священнослужителя Тихонова в составе восьми человек (трое взрослых и пятеро детей) была расстреляна на месте за попытку пронести под рясами тёплую одежду».

Нет, надо остановиться и попить чаю – нормальному человеку такое читать невозможно. Анна Степановна достала из сумки свой старенький китайский термос, очень долго вытаскивала тугую пробку; наконец, ароматная жидкость полилась в её любимую кружку, запах и вкус мелиссы успокаивали и потихоньку снимали тянущую боль в затылке. Женщина знала, что такое состояние будет кратковременным – до того момента, пока она снова не вернётся к архиву, и поэтому безотчётно, впервые в жизни тянула время. Когда чай закончился, а вместе с ним и рассыпчатое печенье, она вздохнула, убрала в сумку термос, стряхнула с салфетки крошки в мусорную корзину и нехотя подвинула следующий пожелтевший листок бумаги с маленькой, прицепленной к уголку документа фотографией. Прочитала фамилию следующего репрессированного и вначале просто отметила про себя такое совпадение: они были однофамильцами, на обороте полувыцветшего фото была сделана подтверждающая надпись: Шадрин Иван Николаевич. Щёки как будто обожгло пламенем – это был её дед со стороны отца. Как же так? Ей всю жизнь рассказывали, что он героически погиб в финскую кампанию, среди важных документов до сих пор бережно хранятся фронтовые «треугольники». Анна Степановна занервничала – так было всегда, когда она чего-то не понимала. Если бы можно было расспросить отца! Но Шадрин Степан Иванович прошлым летом умер от инфаркта в областной больнице.

«Придётся обратиться за помощью к матери, – решила женщина, – хотя в последнее время она жалуется на приступы гипертонии».

Еле дождавшись конца рабочего дня, она поехала в Слободской район, где в частном секторе и проживала её мама, Антонина Сергеевна, в прошлом учитель истории, ныне семидесятилетняя пенсионерка. Три остановки на автобусе показались ей бесконечно долгими; как маленький ребёнок в предвкушении сладкой конфеты, она ёрзала на сидении и поминутно выглядывала в окно, как будто это могло её быстрее приблизить к заветной цели. Наконец-то её остановка, Анна Степановна быстро преодолела ступеньки, едва не поскользнувшись и почти вылетев из автобуса. Как будто кто-то невидимый подгонял её – давно она уже так не бегала. Запыхавшись, на ходу сняв тёплый шарф с головы, женщина пробежала по усеянной мокрой листвой дорожке и буквально ворвалась в дом.

Антонина Сергеевна сидела за кухонным столом и рассматривала фотографии в семейном альбоме, услышав стук двери, подняла голову и улыбнулась дочери, но через минуту безмятежность на её лице сменилась тревогой.

– Что-то случилось? – обратилась она к запыхавшейся дочери. – За тобой кто-то гонится?

– Да, – ответила дочь, – наше прошлое.

Мать вначале удивлённо подняла брови, затем, будто что-то вспомнив, тихонько ахнула и убрала руки со стола на свои колени.

– Ты про Ивана Николаевича? Откуда узнала? – впрочем, в ту же минуту Антонина Сергеевна поняла всю наивность вопроса и слабо махнула рукой.

– Как же так, мама? Я, внучка, последней узнаю о судьбе своего деда? Почему вы с отцом всю жизнь скрывали правду? Расскажи мне всю правду, потому что в архиве лишь две записи: «Как враг народа, приговорён к высшей мере наказания – расстрелу» и – «Приговор приведён в исполнение».

Тяжело вздохнув и собравшись с мыслями, Антонина Сергеевна начала своё грустное повествование:

– Не думай, дочка, что мы стеснялись биографии твоего деда или боялись за себя. Нет, это был один из лучших людей своего времени: смелый, честный, мужественный. Вначале мы просто хотели уберечь тебя от душевной травмы – трудно даже достаточно долго пожившему на этом свете человеку смириться с несправедливостью и жестокостью. А затем не нашли повода открыть истину. Прости нас за это.

– Так что же было на самом деле? – с нетерпением спросила дочь.

– Мы сами узнали обо всём со слов сослуживца моего свёкра, Андрея Тихонова, чудом оставшегося в живых после событий на Карельском перешейке. Туда они прибыли с Иваном Николаевичем в составе седьмой армии в декабре 1939 года. Наши силы оказались неподготовленными для преодоления бетонных полос укрепления противника, известной всем линии Маннергейма. Бойцы сумели прорвать только полосу обеспечения линии и вышли к переднему краю обороны. Настроение у всех было подавленным: сотни бойцов остались лежать на подступах к укреплению. После боя никто даже не взглянул на скудный паёк, бывалые солдаты понимали, что всё ещё только начинается. И действительно, уже к вечеру, собрав остатки батальона, его командир, капитан Скворцов, выдвинул новую задачу. Ограниченный, самодовольный и жестокий человек, он считал всех, кто ниже его по званию, «быдлом», понимающим только силу, не скупился на зуботычины и считал совершенно лишним знать бойцов вверенного ему подразделения хотя бы по фамилиям. «Эй ты, иди сюда!» – это было самое безобидное обращение к подчинённому. Чаще всего он использовал непечатные выражения и грубые, издевательские клички. Выслушав командира, все замерли в оцепенении, с трудом вникая в суть задачи. Поскольку в лоб противника атаковать было нецелесообразно, а справа находилось озеро Толвоярви, по которому финны вели прицельный огонь, то развернуть наступательные действия надо было по левому флангу. «Но там ведь всё заминировано противником!» – удивился комроты Зайцев, боевой командир, участник Первой мировой. «Вот поэтому первыми пойдут те, у кого нет семьи – кто о них заплачет, кроме матери?» – цинично парировал комбат. Иван Николаевич не выдержал: «Мы что для вас, пушечное мясо? Вот Дима Снегирёв – единственный сын у матери, она просто не переживёт, если с ним что-нибудь случится. Тут нужна артиллерия, а не вынужденное самоубийство людей!»

«Это кто у нас такой умный? – ехидно поинтересовался Скворцов. – Может, ты вообще не хочешь с чухонцами воевать?» Андрей толкал друга в бок, чтобы он остановился, но Шадрин, сжав кулаки, ответил: «Да, я считаю эту войну не нужной ни нам, ни финнам». «Что? – сорвался на визг капитан. – Ты против политики Сталина? Так ты же вражина и предатель!»

Уже через полчаса особисты увезли Ивана Николаевича. Андрей Тихонов надеялся, что всё обойдётся хотя бы лагерем для политических заключённых, но знакомый автоматчик под большим секретом рассказал ему, что Шадрина после допроса расстреляли где-то в карельских лесах.

А в живых от батальона после ночной атаки по минному полю осталось всего десять человек.

После рассказа матери Анна Степановна долго молчала, в горле стоял сухой комок. Наконец, она выговорила:

– Вы не должны были молчать. Получается, что гибель деда была напрасной? Надо, чтобы все знали и помнили об этом. Чтобы мои дети, а твои внуки могли гордиться своим дедом. Конечно, воинская слава – это замечательно. Но, я думаю, оставаться в любой ситуации человеком – это высшая степень мужества.

На следующий год, взяв отпуск, Анна Степановна с матерью и своими сыновьями приехала в Карелию. Конечно, им не удалось найти место захоронения Ивана Николаевича, но они положили цветы к памятнику погибшим за Родину солдатам двух советских армий, послушали шум карельских лесов, настоящий Реквием павшим бойцам в этой никому не нужной войне.

Поэтическая гостиная

28.05.2019 15:36

Поэтическая гостиная ("И-Т" № 25 от 28 июня 2019 г.)

Мы принимаем этот бой

Туринский бард и поэт Владимир Ковалев в очередной раз порадовал нас своей песней.

Посвящение прадеду и всему народу

Мой отец Михаил Васильевич Полещук, родился в с. Коркинском, участвовал в войнах с Финляндией и Германией. С первой вернулся, а вторая забрала его навсегда. Мне был 1 год и 6 месяцев, когда папа ушел на фронт. У мамы нас осталось двое, да еще бабушка, папина мама. Сестра умерла в годы войны, отца я не помню. Но его племянницы и мама рассказывали мне, что он был человеком очень добрым и трудолюбивым, хорошо пел, работал трактористом.

В моей памяти навсегда остался день, когда мы, коркинцы, встречали с фронта солдат-победителей. По нашей улице с песнями под гармошку и балалайку домой возвращались участники войны. Мама стояла у ворот и плакала. На мой детский вопрос: «Почему ты плачешь?», она отвечала: «Может, и наш папа вернется домой». Сейчас я очень хорошо понимаю свою маму.

Несмотря на то, что я совсем не знала папу, память о нем пронесла через всю жизнь, рассказала о нем своей внучке Полине. Она участвует в шествии «Бессмертный полк», неся портрет своего прадеда, а также написала стихотворение, посвященное прадеду и всему нашему народу.

МЫ НЕ ЗАБУДЕМ

Июньским ранним утром,

Когда спала страна,

Вдруг сообщило радио,

Что началась война.

Война с моим народом?

Война? Не может быть!

Фашисты захотели

Весь мир поработить.

Но встал народ великий за Родину свою,

И дали оккупантам они отпор в бою.

И Михаил, мой прадед,

На фронте воевал.

За наш народ великий

Он жизнь свою отдал.

Не многие вернулись

Со страшной той войны,

Но навсегда остались

Героями страны.

И вот в «Полку Бессмертном»

Прошел мой прадед вновь,

Как в грозном сорок первом

Когда пошел на фронт.

Мы помним вас, солдаты!

Кто мир наш защищал,

В далеком сорок пятом

Отпор фашистам дал.

Полина ЛЯПИНА.

Владимир КОВАЛЕВ.

УЛЫБКА СОЛНЦА (песня)

1. А завтра будет новый день

И солнце улыбнётся!

Моя душа отбросит лень

И для хорошего проснётся!

(последние две строки повторяются).

2. А если что-то вдруг не так

И жизнь не радует тебя.

Скорей всего, простой пустяк,

Ты разберёшься с ним шутя.

Припев:

А завтра будет новый день

И Солнце в небе улыбнётся!

Моя душа отбросит лень

И для хорошего проснётся!

И пусть душа, отбросив лень,

Лишь для хорошего проснётся.

3. Не верь, когда тебе твердят,

Что плохо всё и будет хуже.

Так силы тёмные хотят,

Ты их не бойся и не слушай.

Припев.

4. А на Земле — да будет так!

Наступит жизнь совсем иная.

И в райских родовых садах

Жить будут счастливо земляне!

Припев.

5. Давно живу в поместье я

И из него вам сообщаю,

Что ждёт красавица-Земля –

Ей нашей ласки не хватает.

Всё ждёт красавица-Земля,

Чтоб стать для нас прекрасным Раем!

Припев.

6. Дорогой Счастья и Любви

Пойдут по жизни Божьи дети.

Для этого и рождены

Лишь для хорошего на свете!

А завтра будет новый день

И Солнце в небе улыбнётся!

Моя душа отбросит лень

И для хорошего проснётся!

СТАРАЯ СКАЗКА НА НОВЫЙ ЛАД

Золотое яичко

Жили были дед и баба. У них была курочка Ряба. Сидела Ряба в корзинке на печи и несла яйца. Однажды ночью изба озарилась ярким светом. Испугались дед с бабой.

– Горим! – закричала баба и побежала вон из избы, дед кинулся за ней.

Первым опомнился дед:

– Если мы горим, почему нет дыма и пламени? Погоди, баба, не кричи! Надо посмотреть чего это там стряслось! – и пошел дед в избу.

А в избе уже темно. Чудеса, да и только! А ты знаешь, дружок, что курочка Ряба снесла яичко, да не простое, а золотое. Засветилось оно как солнце. Дед и баба, испугавшись, выскочили из избы, а дверь-то открытой оставили. Яичко покатилось, из избушки выкатилось, по дорожке до леса докатилось и застряло в кусте шиповника. Куст озарился ярким светом. На это сияние сбежались зверюшки. Отовсюду доносилось:

– Что это?

– Это наверное луна! – заявил заяц.

– Какая ж это луна? Это кусочек солнца! – возразил медведь.

– Наверное, это просто светлячки собрались со всего леса, – предположила сова.

Каждый лесной житель свое мнение высказывал. Поднялся шум.

– Что это за шум? Не дают мне поспать, – проворчал крот, нора которого была под кустом.

Высунул крот свою мордочку, конечно, ничего не увидел, но лапкой нащупал что-то твердое и теплое, он утащил его в нору. В лесу тут же наступила темнота. Звери кое-как нашли дорогу в свои норки, дупла, логова, берлоги. И каждый недоумевал:

– Что же это было?

А кроту его находка очень понравилась. Она была овальная, приятная на ощупь и теплая. Он таскал ее всегда за собой. К осени крот соорудил себе новую норку как раз на огороде, где дед и баба посадили овощи. А когда дед выкапывал урожай, то нашел светящийся комочек.

– Да это же золотое яйцо! – воскликнул он. Продали дед и баба свою находку, а на вырученные деньги построили новую избу (старая-то совсем покосилась), купили себе новую одежку и стали жить безбедно.

Больше Ряба золотых яичек не несла, да и не нужно было, ведь дед и баба не были жадными.

Н. ИПАТЬЕВА.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.